«Господин президент, ну пожалуйста», — так российская культура взывает к Путину, прячась за наградами, — пишет украинский писатель Андрей Курков специально для DW.
Андрей Звягинцев, чей фильм «Минотавр» недавно удостоился Гран-при Каннского кинофестиваля, — режиссер исключительного дарования, возможно, даже гениальный. Он знает Россию, русский народ и вечные муки российской интеллигенции как свои пять пальцев. Он — художник-патологоанатом российского социума, но, увы, не целитель. Он мастерски отображает российскую действительность, поскольку и сам является ее порождением. Он — бард безысходности России. Он демонстрирует, что у России нет иной перспективы, кроме продолжения нынешнего положения вещей.
Вот о чем грезят миллионы россиян
Он достойный наследник дела Федора Михайловича Достоевского и, принимая награду в Каннах, призывает не судить, точнее, судить, но не осуждать российский народ и саму Россию. Выступая от имени российской творческой интеллигенции, он подчеркивает, что у российского народа нет ни воли, ни прав, ни свободы, ни возможности выбора. Все это сосредоточено лишь у одного человека в России — у «господина президента», у царя.
«Миллионы людей по обе стороны линии соприкосновения сейчас мечтают лишь об одном, — заявляет он, — чтобы наконец прекратились бесчисленные убийства людей. И единственный человек, который способен остановить эту мясорубку, — вы, господин президент Российской Федерации. Завершите уже эту бойню!». И зал взрывается аплодисментами.
Да, именно так: миллионы россиян в России, страдающие от агрессии своей страны против Украины, именно грезят, но не могут просить у «господина президента» облегчения и снижения риска стать жертвами ответного огня украинцев.
И миллионы украинцев по другую сторону — не границы, а линии фронта — мечтают о том же и обращаются к Путину. Однако их, вероятно, не слышат из-за того, что они обращаются к нему неправильно, не используя обращение «господин президент». Ну… вы и сами знаете, как его называют украинцы, которые ежедневно и еженощно становятся жертвами жестоких обстрелов и иных российских методов убийств.
В общем, Звягинцев, безусловно, прав. Он облек свое послание в такие слова, которые позволят ему достичь Кремля. Ведь слова «война» в обращении кинорежиссера нет, и это существенно!
«Бойня» — тоже удачное и подходящее слово, весьма художественное и «единичное». Оно красиво отсылает нас и к замечательному писателю Курту Воннегуту, и ко всей мировой литературе о запредельной жестокости. В его звучании есть нечто крайне кровавое, сконцентрированное, совершенное одним или несколькими маньяками — или по их приказу.
Но Андрей Звягинцев, конечно, не подразумевает, что «господин президент» является маньяком, устраивающим бойню. Поэтому слово «бойня» здесь следует воспринимать не буквально, а образно. В данном контексте это художественное изображение сконцентрированного насилия, которое по своей сути всегда немного гиперболизировано.
И, разумеется, обращаясь к «господину президенту», нельзя упоминать, кто развязал эту войну — или, если угодно, «бойню», — и по какой причине. Потому что начало того, что еще не завершилось, уже принадлежит истории, тогда как его будущий финал пока остается открытым и пока никому не принадлежит.
По сути, Андрей Звягинцев предлагает «господину президенту» роль — не Минотавра, а миротворца. То есть он предлагает сместить исторический акцент с вопроса о том, кто начал «бойню», на то, кто ее закончил, — то есть на самого президента Путина. Это действительно изящный и весьма креативный выход из ужасной ситуации, в результате которой уже разрушена треть Украины и погибли сотни тысяч ее мирных жителей и защитников.
Согласится ли на это «господин президент»? Даже если предложить ему за «прекращение бойни» Нобелевскую премию мира? Я в этом сильно сомневаюсь.
Обращение к царю
Но текст обращения Андрея Звягинцева к Путину, несомненно, останется в истории — наряду с другими обращениями к «господину президенту». Этот жанр почтительного обращения российской творческой интеллигенции к царю скоро станет темой множества диссертаций ученых-славистов, а также психологов и психолингвистов.
Ведь, по сути, и фильм «Минотавр», можно сказать, был снят ради самой возможности произнести это обращение со сцены Каннского фестиваля. И чем больше побед у фильма, тем чаще звучат обращения к «господину президенту». Таким образом, все мы выигрываем от победы действительно хорошего фильма, в котором честно и правдиво показано российское общество, избравшее бесправие и безмолвие.
Хорошо, что уехавшие из России творцы «дарят» ему голос — или же просто красиво и честно объясняют причины его добровольного безмолвия. «Господин президент, ну пожалуйста», — обращается к Путину российская культура и прячется за статуэтки.
Пусть мир сам постигает Россию и все, что она творит. Мир должен всегда помнить, что «умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней особенная стать, в Россию можно только верить». Не так ли, господин режиссер?
Комментарий выражает личное мнение автора. Оно может не совпадать с мнением редакции Deutsche Welle в целом.
Ваше мнение